Замечательный фик за авторством Lady Ishhar
 
 Отчего мне так душно? Отчего мне так скучно?
Я совсем остываю к мечте,
Дни мои равномерны, жизнь моя однозвучна,
Я застыл на последней черте.
Только шаг остается, только миг быстрокрылый,
И уйду я от бледных людей.
Для чего же я медлю пред раскрытой могилой?
Не спешу в неизвестность скорей?
Я не прежний веселый полубог вдохновенный,
Я не гений певучей мечты.
Я угрюмый заложник, я тоскующий пленный,
Я стою у последней черты.
Только миг быстрокрылый, и душа альбатросом
Унесется к неведомой мгле.
Я устал приближаться от вопросов к вопросам,
Я жалею, что жил на земле.
К. Бальмонт
Ты такая красивая. У тебя нежные губы и бархатистая кожа…наверное. Я не знаю. Никогда тебя не касался… до этого момента. В чем я был всегда уверен, что у тебя великолепные глаза, зеленые, не изумрудные, не болотные, не кошачьи желтые, а зеленые, не имеющие определенного оттенка, вечно меняющиеся. То совсем как трава в ясный летний день, то как волны, накатывающие на янтарно–желтый песок, то как северное сияние, льдистые и холодные. А еще ты хорошо пахнешь. Я никогда не встречал женщину с таким запахом. Этот запах был всегда свойственен лишь тебе. Знаешь, он мне напоминает немного свежесть утра, когда молочный туман мягко стелется по земле, солнышко еще только встает, а на каждой травинке, на каждом цветочке – крохотная капелька росы. Твой запах – это жизнь.
Но сейчас твои глаза закрыты, а аромат твоего тела скоро сменится вонью гниения. Надо успеть коснуться тебя, пока твоя дивная кожа не ссохлась, а губы не окоченели. Я сажусь на каменный пол, теплый от твоей только что пролившейся крови. Аккуратно, как ребенка, обнимаю, прижав к своей груди. Я чувствую, что лишаюсь рассудка. Почему? Отчего? Мы никогда не были особо близки с тобой, не разговаривали много, редко куда–то выходили вместе. От этого еще хуже. Не могу простить себе, что так мало уделял тебе внимания. Помнишь, у тебя был День Рождения? Я тогда купил тебе дорогущие духи. Зачем? Не знаю. Просто не имею понятия. Наверное, потому что так привык благодарить женщину, с которой приятно провел время. Ты, наверно это знала. Я только теперь понял, почему ты дулась на меня целый месяц. Надо было купить тебе цветы. Я ведь спросил как–то у Дождика, какие цветы тебе нравятся. Ну, она ведь спец по растениям. Она сказала, что ты терпеть не можешь розы, а нравятся тебе лилии, но не сильно пахнущие. А еще кувшинки. Никогда бы не подумал. Знаешь, я тогда так удивился. А когда покупал тебе подарок, забыл. Паршивый был подарок – духи с запахом розы. Действительно, глупо.
А помнишь, я один раз зашел в комнату, когда ты слушала музыку? В тот день утром дождь был, а к середине дня был жутко густой туман? Не помнишь? Я зашел в комнату твою за зубной пастой – у нас был тогда режим жесткой экономии – это–то не должно забыться! Ты лежала на кровати в наушниках, на тебе был простой домашний костюм – футболка и длинные шорты. На футболке была забавная большеголовая птичка из какого–то мультика. Я еще тогда подумал, не у Джубили ли ты ее стянула. Она тебе шла, эта футболка. Ну вот ты слушала музыку и тихонько подпевала, не всегда попадая в тон, но так, будто ты рассказываешь свою историю, раскрываешь свои чувства. Понимаешь? Я даже слова запомнил, не специально, просто будто душу кольнуло. Я потом весь текст песни отыскал. Всех спрашивал. Логан смотрел, как на сумасшедшего. Мне очень понравилась песня, правда, но особенно мне понравилось, как ты спела:
I believe in you,
I'll give up everything
Just to find you.
I have to be with you,
To live, to breath.
You're takin' over me…
Я тогда представил, что ты это мне поешь. Я смотрел на тебя, затаив дыхание, боясь разрушить это чудо, надеясь продлить мгновение. Но ты открыла глаза, смутилась, и попыталась спрятать смущение за грубым вопросом. Помнишь, чем это кончилось? Скотти еще долго отходил. Ты тогда дала такой бой подушками, что все без исключения мальчишки позавидовали бы. От подушек мало что осталось. И это в режиме жесткой экономии! Мне казалось, что вопли Циклопа преследовали нас до самой кафешки, в которой мы решили скрыться от греха подальше. Там такое вкусное мороженое продают. Ты тогда умудрилась уговорить меня попробовать десерт с жутким варварским названием. Он, правда, оказался очень даже ничего.
А помнишь, как мы однажды совершали очередной вылет и заблудились в Альпах? Мы тогда встретили еще Курта. Веселый парень, правда? Ты всегда не очень хорошо каталась на лыжах, я тогда этого не знал, и ты, чтобы не отставать от остальных, полетела стрелой с самого высокого склона. Тогда спасла тебя только способность летать. Знаешь, как в тот момент у меня свело дыхание и замерло сердце? Я и правда очень за тебя испугался.
Сейчас вспоминаю еще, с каким расстроенным видом ты провожала меня взглядом, когда я возвращался домой под утро, весь в помаде, с запахом резких чужих духов. Я никогда раньше не придавал этому значения. Теперь жалею.
Я никогда не мог понять, нравлюсь ли я тебе по–настоящему. Глаза манили, звали, молили меня, но язвительный язычок отбрасывал, отдалял на лиги от тебя. Наверно, все–таки нравился. Но это и неважно. Я сейчас осознал, как ты мне дорога.
А помнишь, как я вернулся домой рано, днем, никого в особняке не было кроме тебя. Ты свернулась в кресле клубочком и плакала. Я думал, сердце разорвется. Я очень сильно растерялся. Я подошел, сел на корточки, и спросил, что случилось. Больше всего я страшился, что эти слезы из–за меня. Оказалось, тебя обидели в каком–то магазине, где стоял детектор мутантов. Тем вечером я отправился к этому магазину. Терпеливо дождался закрытия магазина. Подождал, пока продавец закроет дверь, включит сигнализацию.… А потом я пошел за ним. Я думал, я его убью. Я и правда был готов убить ради тебя. После того, как он перестал сопротивляться, я прекратил его бить. Что же я наделал… У меня все же хватило смелости позвонить в скорую. Постоял за углом, дождался, пока его заберут, а потом пошел домой. По дороге купил любимых твоих конфет и фильм. По–моему, «Куда приводят мечты». Хороший фильм. Ты даже заплакала в конце.
Я вчера опять фильм купил. Не новый. Джина посоветовала. «Форрест Гамп». Думал, посмотрим сегодня после задания кино на сон грядущий, поедим конфет… не посмотрим. Твои глаза навеки закрыты. Красная влага, дающая жизнь всему живому, растеклась чернильным пятном по полу. Я тоже весь в красном. И ты в красном. Мы одной крови, ты и я…сошел с ума.
* * *
Какое ясное утро. Слишком ясное. Надо задернуть занавеску и поспать еще чуток. Как лень! Ну и хрен с ним, с этим солнцем. Не очень и мешает. Шельма! Это сон, сон, сон, сон… Сон! Просто сон! Этого просто не могло произойти. Она сильная, умная… она не может умереть. Просто не может. Все равно надо проверить. Встаю. Кое–как одеваюсь, Руки трясутся. Глупый ты, Реми, сейчас ворвешься к бедной девушке, испугаешь или разбудишь. А все из–за глупого сна. Выхожу из комнаты. Открываю шельмину дверь. Странно. Никого нет. Наверное, ты просто пораньше встала и решила пробежаться. Ты иногда так делаешь. Ладно, дождусь тебя в столовой, раз уж встал.
Я спустился в столовую. Надо же, все уже встали. Все на месте, хотя в такое время бодрствует только Скотт. Почему вы так все на меня смотрите? Что–то не так? Может, ширинка расстегнута? Да нет, все нормально. Что, Джина? Конечно, я в порядке, что должно быть не в порядке. Хороший день, птички поют, холодильник полон еды, лучшие друзья уже встали… почему вы переглянулись? Спрашиваю как бы невзначай, где это Шельма пропадает? После продолжительного молчания, Ороро, запинаясь на каждом слове запинаясь, рассказывает, что ты умерла. Я окостенел. Сердце. Забившись быстро–быстро, оно тут же остановилось. «Так это не сон» — шепчу от ужаса побелевшими губами. Росомаха спрашивает, хочу ли я на нее посмотреть. Садист. Как он не понимает, не могу я на нее смотреть, на нее, олицетворение жизни, сосредоточение энергии, лежащую в каком–то ящике, одетой в красивую одежду, загримированной с целью казаться живой, отчего еще жутче становится. Вы ничего на понимаете. Вы просто пустые оболочки, без всего! Я беру плащ и иду на улицу. Надо проветриться. Знаю, не поможет. Глупо бы просто со стороны Гамбита верить, что все уладится само собой. Детка, Гамбит не такой дурак.
Я иду по улицам Нью–Йорка. Большой город. Некрасивый, но очень активный. Я иду, а мимо меня проходят люди. Наверно, у них тоже есть свои проблемы, страсти… Нет! Резко встряхиваю головой. Они просто оболочки с комплексами и злобой, маски, глумящиеся над несчастным. Прочь отсюда! Быстро! Куда? Куда угодно, только быстрей.
Ну вот, я в каком–то сквере. Тебе бы здесь понравилось. Но тебя нет! Я падаю на скамейку совсем без сил. Рыдания сдавливают горло. Я реву, как мальчишка. Мимо проходит бабушка с коляской. Она участливо подходит ко мне. Спрашивает, что случилось. Меня встряхивает. Действительно, что случилось? Ты не первый погибший мой любимый человек, так что же… Ничего! Я не могу остановиться. Я отвечаю милой бабушке, что ты умерла. «Она умерла». Она? Шельма? Я ведь даже настоящего твоего имени не знаю. Не успел…
Я прощаюсь со старушкой и направляюсь в какую–то лавочку неподалеку. Перед ней стоит лоток с цветами. Лилия… Куплю одну.
Она приятно пахнет свежестью. Почти как ты. Ты…
В лавчонке стоит терпкий запах трав. Я наугад беру пузырек. Он с жидкостью. Странно. Читаю этикетку. «Белладонна». Отлично. Это я тоже куплю.
Возвращаюсь в скверик. Сажусь на ту же скамейку. Жаль, бабушка ушла. Наверное, с ней интересно было бы поговорить. Ну и ладно. О, на скамейке кто–то книгу забыл. Даже с закладкой. Начал читать с ого места, где закончил владелец. Бывший. Прочитал пару страниц, потом взял, понюхал лилию. Да, тебе она очень понравится. Отколупываю горлышко пузырька с белладонной. Она даже сладкая. Аккуратно кладу осколки в мусорку. Экологию надо беречь. В этом мы солидарны с тобой, правда?
Снова открываю книгу. Вспоминаю, что точно такую же видел у тебя на полке. Ты не успела ее прочесть. Надо поторопиться, а вдруг и я не успею и не смогу рассказать тебе, о чем она.
Не думал, что белладонна действует так медленно. Мне осталось три страницы. Действительно, у тебя хороший вкус в выборе литературы. Обязательно поделюсь с тобой впечатлениями от прочтения при встрече.
Совсем немного осталось. Книга печальная и светлая, как твоя улыбка. Я закрываю глаза, вспоминая бесконечно дорогое лицо. Твое лицо.
То, что гусеница называет концом света, Учитель называет бабочкой.